logo
 
?

возможно аппарат в вулкан клубе

----------------------------------------------------------------------- "", 1992.

, - ----------------------------------------------------------------------- (-) () (-) () (-) () (-) () (-) () --------------------------------------------------------------- , - (-), .

2003/08 (41118) (line[0] = '\n') 6 (line[5]) C 84 .

, -, -; -, -; -; -; - (-, -); -, , -, -; -, -; -;-; - (-, -), - , -, -; -, -; -; -; - (-, -); -.

, -, -, - ( 6 .), , -, -; -- ( 4 5 .), , -, -; - ( 3 .) , -, -; - ( 3 .).

, -, - (.) -, -, -, -, -; - ( 2 .), , -, - (.) -, -, -, -, -; - ( 1, 2 3 .) , -, - (.) -, -, -, -, -, - ( 4 .).

, - (.) -, -- ( 2 .) , -, - (.) -, -, --, -, - ( 2, 3 4 .).

Илья Ильф и Евгений Петров Золотой теленок ОТ АВТОРОВ Обычно по поводу нашего обобществленного литературного хозяйства к нам обращаются с вопросами вполне законными, но весьма однообразными: «Как это вы пишете вдвоем? Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые. — Скажите, — спросил нас некий строгий гражданин из числа тех, что признали советскую власть несколько позже Англии и чуть раньше Греции, — скажите, почему вы пишете смешно? Это советский пешеход-физкультурник, который вышел из Владивостока юношей и на склоне лет у самых ворот Москвы будет задавлен тяжелым автокаром, номер которого так и не успеют заметить. И один лишь рынок особой категории жуликов, именующих себя детьми лейтенанта Шмидта, находился в хаотическом состоянии. Они не могли извлечь из своей профессии тех выгод, которые, несомненно, могли им принести минутное знакомство с администраторами, хозяйственниками и общественниками, людьми по большей части удивительно доверчивыми. Голоса их гудели в огромном зале, который в былое время был гостиничным рестораном. Александр Иванович с беспокойством видел, как деньги, которые он наживал с великими ухищрениями, превращаются в ничто. А в Москве в ту пору уже бегали новые моторы с хрустальными фонарями, двигались по улицам скоробогачи в котиковых ермолочках и в шубках, подбитых узорным мехом «лира». В руке он держал холодную котлету, которую то и дело подносил ко рту, каждый раз ее внимательно оглядев. Остаются трое: красномордый подхалим с белыми глазами, старичок боровичок в железных очках и толстый барбос серьезнейшего вида. Кроме ваты, которой он заткнул свои мохнатые уши, никаких ценностей у него не имеется. Ему не сидится на месте, ему не терпится, ему хочется поскорее побежать домой и запустить свои лапы в пакеты с червонцами. Разве вы не видите, что эта толстая харя является не чем иным, как демократической комбинацией из лиц Шейлока, Скупого рыцаря и Гарпагона? Паниковский, который по случаю жары заменил толстую куртку топорника ситцевой рубашонкой с отложным воротником, держался высокомерно. — Вы жалкая, ничтожная личность, — заявил Паниковский, с отвращением глядя на собеседника.

» Сначала мы отвечали подробно, вдавались в детали, рассказывали даже о крупной ссоре, возникшей по следующему поводу: убить ли героя романа «12 стульев» Остапа Бендера или оставить в живых? И, наконец, отвечали совсем уже без воодушевления: — Как мы пишем вдвоем? Или другой, европейский могикан пешеходного движения. Он идет пешком вокруг света, катя перед собой бочку. По всей стране, вымогая и клянча, передвигаются фальшивые внуки Карла Маркса, несуществующие племянники Фридриха Энгельса, братья Луначарского, кузины Клары Цеткин или на худой конец потомки знаменитого анархиста князя Кропоткина. Одно время предложение родственников все же превысило спрос, и на этом своеобразном рынке наступила депрессия. Постепенно упорядочили свою деятельность внуки Карла Маркса, кропоткинцы, энгельсовцы и им подобные, за исключением буйной корпорации детей лейтенанта Шмидта, которую на манер польского сейма, вечно раздирала анархия. Об этом напоминали потолок в резных дубовых кессонах и расписные стены, где с ужасающими улыбками кувыркались менады, наяды и дриады. В моду входили остроносые готические штиблеты и портфели с чемоданными ремнями и ручками. В этом занятии служащему чуть не помешал Балаганов, желавший узнать, на каком этаже находится финсчетный отдел. — сказал служащий, с негодованием отвернувшись от Балаганова. Сотрудники преданно смотрели на Полыхаева, сидевшего с лафитничком в руке, ритмично били в ладоши и пели: — Пей до дна, пей до дна, пейдодна, пей до дна, пей до дна, пейдодна. Они вошли в гогочущий, наполненный посетителями зал, и Балаганов повел Бендера в угол, где за желтой перегородкой сидели Чеважевская, Корейко, Кукушкинд и Дрейфус. А тот, белоглазый, просто ничтожество, советский мышонок. Его лицо, носившее характернейшие черты Шейлока, Гарпагона и Скупого рыцаря, не изменилось.

Не забывали упомянуть о том, что участь героя решилась жребием. Он охотно пошел бы так, без бочки; но тогда никто не заметит, что он действительно пешеход дальнего следования, и про него не напишут в газетах. От Минска до Берингова пролива и от Нахичевани на Араксе до земли Франца-Иосифа входят а исполкомы, высаживаются на станционные платформы и озабоченно катят на извозчиках родственники великих людей. Дети подобрались какие-то грубые, жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в житницы. Попивая лиловый квас, он продолжал свое повествование. Слово «гражданин» начинало теснить привычное слово «товарищ», и какие-то молодые люди, быстро сообразившие, в чем именно заключается радость жизни, уже танцевали в ресторанах уанстеп «Дикси» и даже фокстрот «Цветок солнца». И, не обращая больше внимания на молочных братьев, он погрузился в разглядывание последнего кусочка котлеты. Пели до тех пор, покуда любимый начальник не осушил изрядного количества лафитничков и высоких севастопольских стопок, после чего, в свою очередь, колеблющимся голосом начал песню: «По старой калужской дороге, на сорок девятой версте». Балаганов уже поднял руку, чтобы указать ею миллионера, когда Остап сердито шепнул: — Вы бы еще закричали во всю глотку: «Вот он, богатей! У него, конечно, есть состояние-двенадцать рублей в сберкассе. Но тут полная блеска речь великого комбинатора была прервана мужественным криком, который донесся из глубин финсчетного зала и, несомненно, принадлежал работнику, имеющему право кричать: — Товарищ Корейко! Зато красномордый блондин с белыми глазами, это ничтожество, этот советский мышонок, обуянный мечтою о пальто с телячьим воротником, проявил необычайное оживление.

В сахарницу были положены две бумажки, на одной из которых дрожащей рукой был изображен череп и две куриные косточки. Приходится всю жизнь толкать перед собой проклятую тару, на которой к тому же (позор, позор! Рыжеволосый молчал, подавленный справедливым обвинением. Шура Балаганов, который считал себя первенцем лейтенанта, не на шутку обеспокоился создавшейся конъюнктурой. Выход из этого напряженного положения был один-конференция. Он переписывался с конкурентами, ему лично знакомыми. передавал приглашение через попадавшихся на пути внуков Маркса. Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить. Над городом стоял крик лихачей, и в большом доме Наркоминдела портной Журкевич день и ночь строчил фраки для отбывающих за границу советских дипломатов. Осмотрев его со всех сторон самым тщательным образом и даже понюхав на прощанье, служащий отправил его в рот, выпятил грудь, сбросил с пиджака крошки и медленно подошел к другому служащему, стоявшему у дверей своего отдела. Однако никто не узнал, что произошло на этой версте, так как Полыхаев, неожиданно для всех, перешел на другую песню: Шел трамвай девятый номер, На площадке ктой-то помер, Тянут, тянут мертвеца, Ламца-дрица. После отъезда Полыхаева производительность труда в «Геркулесе» слегла понизилась. Приехал бы к Корейко на квартиру под видом болгарского царя, наскандалил бы в домоуправлении и испортил бы все дело. Мы сидим в Черноморске уже неделю, а я только сегодня иду на первое свидание... Предел его ночных грез — покупка волосатого пальто с телячьим воротником. Где же цифровые данные о задолженности нам коммунотдела? Он хлопотливо застучал ящиками стола, схватил какую-то бумажонку и быстро побежал на зов.

Вынулся череп-и через полчаса великого комбинатора не стало. ) выведена большая желтая надпись, восхваляющая непревзойденные качества автомобильного масла «Грезы шофера». И только в маленьких русских городах пешехода еще уважают и любят. Все чаще и чаще ему приходилось сталкиваться с товарищами по корпорации, совершенно изгадившими плодоносные поля Украины и курортные высоты Кавказа, где он привык прибыльно работать. И вот, наконец, ранней весной 1928 года почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни. После долгих криков решено было делить участки по жребию. Александр Иванович с удивлением увидел, что его одеяние, считавшееся в провинции признаком мужественности и богатства, здесь, в Москве, является пережитком старины и бросает невыгодную тень на его обладателя. Там стояли две дубовые бочки с манометрами и водомерными стеклами, одна — на полу, другая — на антресолях. Скажите, а вам никогда не снился какой-нибудь генерал-губернатор или... — Ну что, — спросил он, оглянувшись, — как самочувствие? Именно никакого простора для индивидуальности, никаких стимулов, никаких личных перспектив. Через минуту он уже держал за рукав кроткого Борисохлебского и говорил: — Вы правы, я тоже так думаю. Смешно было бы работать в полную силу, не зная, останешься ли в этом помещении, или придется со всеми канцпринадлежностями тащиться в «Жесть и бекон». Великий комбинатор крякнул и испытующе посмотрел на Балаганова.